Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
00:51 

Воспоминание I: Художник.

burnyourself
Поезд прибыл на Московский вокзал в 5.18 утра. Человек ехал эконом-классом, дорога в общей сложности заняла у него 12 с небольшим часов. На дворе стоял жаркий июль и природа упивалась пиком собственного расцвета, плавя рукотворные человеческие постройки и самих людей заодно. Еле разлепив глаза после продолжительной и утомительной поездки, молодой господин понял, что он наконец прибыл. Это был Петербург, город, в котором он всегда мечтал побывать. Здесь он решил снять номер в гостинице, пусть это было и не по его финансам, но теперь уже не имело значения. К восьми утра он обустроился в одной из недорогих гостиниц советского типа на Васильевском острове и с чистым сердцем пошёл гулять по городу.

Человек оказался художником. Когда он шёл по старому центру города, набережной Грибоедовского канала, Фонтанки, его переполняли эстетические чувства. Он чувствовал себя другим, не таким, как в своей обычной рутинной жизни в ближнем Подмосковье. Не было заказов, не было ожидания этих заказов, печального размеренного существования, благотворность которого определялась лишь шансом. Теперь он был здесь, в Питере, по счастливой случайности, а может по Божьей воле – всё равно он никогда этого не узнает. В его душе ветром разлетались форточки темных серых подъездов малой родины, так резко сейчас контрастирующие с городом, в котором он был лишь в далёком детстве.

У человека не осталось семьи – все они погибли или умерли от старости в недавние годы. Он так и не нашёл себе спутницу: при всём его стремлении остепениться, он был слишком эмоционален и не принимал над собой никакой власти. Хотя и это теперь было неважно, он просто шёл по Адмиралтейской набережной и вдыхал специфический запах Невы.
Вот уже одиннадцатый час. Все суетливые люди давно схлынули на работу, впервые застав его у Московского вокзала и закончив преследовать его где-то в районе набережной Робеспьера, куда он ненароком заскочил, стараясь покрыть наиболее большую площадь своей прогулкой. Только Атланты сегодня не спешили на работу – они никуда и не уходили. Он кивнул, проходя мимо и заставил себя не поверить, что они коротко кивнули в ответ. На площади у Зимнего рядом с обелиском уже давно устроился одинокий саксофонист, разложил свои вещи и попытался начать играть какой-то старый и добрый джаз, что получалось у него с переменным успехом из-за хлынувшей на улицы новой волны – на этот раз, туристов.

Высокий художник в широкополой шляпе поспешил удалиться из центра, по дороге захватив с собой чашечку терпкого Питерского кофе. Даже он показался ему особенным – ведь всё в этом дне должно было быть таким. Он несся до Невской, боюсь утонуть в ажиотаже пробудившегося окончательно города. Однако временами на него нахлынувало лёгкое оцепенение. Он смотрел на людей, заглядывал в глаза спешащих куда-то, чувствовал кожей их случайные прикосновения, видел их эмоции на лицах. Лишь одна мысль наполняла его: сегодня он станет один и со всеми.

Художник готовил себя. Он знал, что к вечеру, от него останется лишь тень, призрак человека которым он был. На берегу Финского залива он скурил несколько сигарет – самых хороших, какие мог себе позволить. Закашлявшись, он достал платок и вытер пот с ещё молодого, но уже старого лба. Морщины испещрили его за последние полгода, глаза впали, а улыбка больше не выглядела искренней - скорей, невротической.
Вадим не ждал чуда – он знал, что их не бывает. Он сгорел в борьбе за свое дело, свой идеал – он верил в него так же свято, как любой из нас. У него были мечты, устремления. Он лелеял свою индивидуальность в волнах одиночества, верил, что так будет лучше для его творчества. Но, кажется, он прогадал.

Птицы пролетали стаей высоко над ним. Он всегда восхищался их полетом, но никогда не думал, что ведь они, обычно, живут меньше человечьего. Они не просто звено пищевой цепи. Они – вечный символ человеческого стремления к жизни, победы над судьбой.

Молодой художник закурил ещё одну сигарету, закурил, закашлялся, оглянул влюбленным взглядом бетонную, разбитую на куски и испоганенную набережную Финского Залива в самой западной точке Васильевского острова. Ему не оставалось ничего, всё было здесь, на земле. Он оправил слегка помявшуюся чёрную рубашку, вода омывала его ноги – грязная холодная вода. Последний раз обернувшись на город и встретив неприветливый серый взгляд офисных небоскребов, он окликнул птиц, раскрыл свои крылья и улетел вместе с ними. Навсегда.

URL
Комментарии
2010-03-11 в 22:42 

я это здесь сделаю, ладно?)

мне понравился стиль. минимализм такой. это мне что-то напомнило, только не могу понять, что
здесь четко виден ты. но это как достоинство, так и недостаток
концовка, конечно, зацепила. это сильно.
продолжай писать, журналист Саша. почему-то захотелось именно так тебя назвать

.Ёж

   

The Last Song

главная