burnyourself
Паола всегда любила специфические виды спорта, а я всегда вынужден был ей в этом способствовать, потому что эта женщина была неудержима, а вы знаете, что это такое. Стоило в её голове появиться какой-то очередной безумной идее, я сразу должен был устлать ей лепестками роз дорогу до реализации этой идеи, а мнение моё не учитывалось вовсе.
Так было и в тот раз. Всё случилось внезапно. По центральному телевидению объявили о новом типе туризма. Эту новость мы застали днём за чашкой кофе в одном из придорожных кафе на автостраде 89. Суть туризма заключалась в следующем: отчаявшиеся люди едут в горячие точки и отстреливают террористов (атаки которых происходили к тому времени около пятидесяти раз на дню), при этом за каждого убитого террориста они получали по пять тысяч Ёртов (баснословные по тем временам деньги). Однако в случае нечаянной гибели за таких «туристов» никто не отвечал.
Я увидел блеск в её глазах и сразу понял, что мы обречены. Болтая ложкой по дну своей чашки с кофе, навалившись на стойку и выпучив глаза, я ждал её слов и уже практически знал, что это будет история о прощании. Неважно, о каком прощании, с жизнью ли, с Паолой или с собой. Я просто понимал, что нас не ждет там ничего хорошего, но не мог даже сосредоточиться на реальной опасности, ведь был слишком уставшим, песчинки падали с моего новомодного кардигана на стол, а погода за окном бара обещала лишь песчаную бурю.
Паола улыбнулась и сказала: «Джим, мы ведь поедем туда, да?» Господи, какова она была. Тёмные лоснящиеся волосы окутывали озорной овал её дерзкого и соблазнительного лица, необычно выточенные губы выражали загадку и только её, были единственной неправильностью её лица. Они раскрывались цветком доселе невиданным, но хищным и непредсказуемым. Глаза были такими, как у всех классически красивых женщин, носик был небольшим и чуть задранным кверху.
Думаю, не нужно объяснять, что влюблен я был в неправильность. Она меня раздражала, кусала, вцеплялась в горло, я ненавидел этот её разрез губ, но он же меня тянул, довершал картину сверхъестественной красоты Паолы и повергал большинство мужчин то ли в ужас, то ли в благоговейное коленопреклонство.
Я уже долго терзался, почему я был с ней, на тот момент. Понимаю доселе я только одно – я ценил это чувство обладания этой не поддающейся описаниям женщиной.
Да, я ответил ей: «Поехали, что же делать. Ты уверена в своем решении?» Она ответила: «Да». Расплатившись с престарелым барменом, собирая вещи, я посмотрел в окно – тяжелый осенний день в пустыне уже догорал, второй раз за весь этот год по небу ползли подобия грозовых облаков, которые существуют в более умеренном климате.
Я стал собирать вещи. Приехав в гостиницу, мы сняли номер на двоих, потушили свет и бросились друг к другу в объятья. Барьер был сломлен, мы снова были одним естеством, всепроникающим и сливающимся в своих частях. Её талия идеально помещалась в моих руках, мы складывались пазлом, снова рассыпались и собирались, как головоломка. Ребро Адама, его полноценность, утерянная до грехопадения, возвращалось к нему, порождая ощущение законченности и ненужности продолжения. Если Эдем существовал где-то, то в те ночи он был в нас.
Но по утрам всё возвращалось на свои места. Гордые птицы разлетались по своим гнездам, я пытался писать, иногда у меня даже получалось, но я чувствовал, что уже не должен делиться с ней. Мы расплывались айсбергами, разлетались гордыми орлами и не хотели и даже не думали переломить себя и направить друг к другу.
Она много курила, часто надевала очки, что я очень не любил, хотя сам так делал, когда был один. Но она-то была со мной! Как-то раз Паола поменяла прическу, мы в очередной раз поругались, а потом нас в очередной раз ждало больное, обидное занятие любовью на одной из бензозаправок, где она ухитрилась предварительно вытворить все три раздражающие меня вещи. Не могу даже предположить, что она чувствовала, но я внутри истекал слезами и кровью. Она исчезала. Она растворялась в тех степях, где меня уже не было.
Мы ехали в большой город на северо-востоке, оттуда мы должны были вылететь в ближайшую зону конфликта, которую найдём. Она курила одну за одной, танцевала на ходу в машине, время от времени вызывая улыбку на моём помрачневшем лице. Неслись километры, кончались деньги, но я знал, что это было уже почти прощание, и мы ехали дальше и дальше к её мечте, к её новому капризу, который должен был быть исполнен точно в срок.
Голоса в моей голове говорили, что я должен быть мужественен, что ей только это и нужно, ведь Паола именно такая – она не успокоится, пока её не осадишь. И в те моменты я пытался её отговорить и осаживал. Она только со смешком из странного рта и из-за вереницы красивых зубов выдавала что-нибудь с попыткой указать на бессмысленность и безавантюрность моего существования, на что, поразмыслив, я видел перед собой лишь спутанную паутину причин и следствий и понимал, что всё изменить должным образом нужно было ещё очень давно. Очевидность упущенности момента заставляла баранку моего руля крутиться влево и вправо всё так же спокойно, а моей ноге всё также плавно жать на педаль газа, рассекая воздух очередного атмосферного одеяла, покрывающего, кажущуюся безбрежной, пустыню.
А дорога всё продолжалась. Женские, закинутые кверху и сложенные одна на другую в окно нашего кабриолета, ноги стали моей будничностью, которую нужно было пережить. Я погрязал в кошмарно-анатомических снах в те дни, её женские места душили и уничтожали меня, не давали дышать, сладострастно закрывали мои глаза пеленой из телесных тканей, которые только и нужно было, что ласкать.
Но Джим не взрывался. Я просто не умел этого тогда. Я вел машину по пустой автостраде, и смиренно пребывал в своих кошмарах, состоявших из женщины, которую любил.
Я всё ещё не понимаю, почему не остановил свою любимую. Даже когда мы приехали с ней в оружейный магазин на подъездах к городу нашего отлета, и Паола начала кокетничать с продавцом, я не подал виду, что заметил; мне было больно, но я терпел. Джим Хорн практически сошёл к тому моменту с ума, поэтому не мог рассудить то, как по женской морали должен поступить настоящий мужчина: начать её урезонивать или дать ей определенную свободу.
Паола, возбуждающе хихикая (раздражающе для меня), разглядывала разные винтовки, предложенные ей продавцом, в то время, как этот лысый качок, не отвлекаясь от дела, бросал в мою сторону презрительные взгляды. Не вытерпев, я вышел на улицу. Было жарко, курить было противно, пить кофе тоже, в результате, я взял в автомате содовую.
Этот пригород был таким же пустым и замкнутым, как всё наше пребывание с ней вдвоем в последнее время. По улицам, как в комедийных фильмах, летали перекати-поле, жители не выглядывали из своих домов и только с нескольких участков слышны были телевизоры или радиоприемники.
Я обернулся на витрину, до которой ненароком дошёл, прохаживаясь от оружейного магазина в поисках выхода из собственной головы. Там стояли грампластинки из прошлого, портреты людей, которых я никогда не знал и даже не видел, древние музыкальные инструменты, косметика.… Всё это было увенчано надписью «Барахолка» и продавались эти лоты за бесценок.
Через пару мгновений резко открылась дверь оружейной, и Паола с заряженной винтовкой шагала на меня. Женственные бёдра покачивались, тугая молодая кожа блестела загаром, а суть была сокрыта в коротких джинсовых шортах маскировочного цвета. В глазах её горела решительность, а сладострастные и страшно-странные губы были искривлены улыбкой высокомерия. Всё это заставило моё сердце дрогнуть. Не доходя шага до меня, она встала передо мной, направила на меня винтовку, чересчур тяжелую для женщины, и… Выражение её лица сменилось обычным, ласково-притворным. Посмотрев на неё исподлобья и не меняя положения тела в пространстве, я достал сигарету, закурил. Постояв пару секунд, я пошёл в машину. Она осталась стоять, наверное, осознав свою шутку неудачной. Хотя сложно сказать точно.
Шли дни, напряжение росло. Мы уже не спали вместе, хоть, как и раньше, я старался максимально заботиться о ней. Мы остановились в одном из лучших отелей мегаполиса, билеты на самолёт были куплены, оставалось несколько дней, которые она и я должны были прожить до отлёта. Мы решили развлекаться, как можем, так как наше экстремальное занятие не предполагало никаких светских развлечений – мы хотели отправиться в одну из стран Новой Африки, а там даже с электричеством было сложно. Но и ехали мы туда, очевидно, не за этим.
Ходили в театры, в новомодные мюзик-холлы, выпивали шампанским, знакомились с разными людьми. И мы с Паолой, и они знали, что через несколько дней мы уедем, а пути человеческие настолько непредсказуемы, что непонятно, доведется ли нам встретиться ещё. Посему мы просто болтали, прожигали жизнь в тепле и уюте, наслаждались мыслями друг друга и отвлекались от замкнутой в себе системы износившейся Паола-я.
Однако время пришло. Настал тот день, когда мы должны были вылетать. Рейс был отменен в последние минуты из-за очередной песчаной бури. Как дураки мы сидели в аэропорту всю ту ночь, травили анекдоты, вспоминали истории, которыми жили когда-то вместе и уже даже не чувствовали боль от того, что нас больше не объединяли эти истории. Потом пытались спать на поручнях, которые к 2056 году так и не стали удобней, хоть и стали разрабатываться из высокопрочного полимера, который был открыт Симоном Блэквиллем в 2048. На следующее утро, 27 сентября, наш самолет всё-таки вылетел в Новую Африку.
Полёт проходил нормально, всего пара зон турбулентности, как всегда. Уже через час мы были в Новой Африке. Пассажиры хлопали лётчику, все поздравляли друг друга и с любопытством смотрели в иллюминаторы на страну, которую ещё никогда не видели. На лице Паолы я видел возбуждение, она готова была с головой погрузиться в игру… а может, мне просто так показалось. Выходя из самолёта в термобаллонах, мы вскоре привыкли к атмосфере, здесь царящей, приноровились дышать, не закашливаясь от дыма и ядохимикатов. По команде термобаллоны были сняты и команда самолёта оставила нас на аэродроме, пожелав приятного пребывания.
Пейзаж напоминал нам Вьетнам, причем таким, каким мы его с Паолой видели в учебниках истории, когда были детьми и учились в одном классе. «Удивительно», - сказала она. «Прошло больше восьмидесяти лет, а война всё такая же». Я ничего не ответил.
Через полчаса мы сидели в замаскированном джипе на окраине зоны, нас должны были отвезти на место дислокации. Оттуда бы и начиналась игра. Улыбчивый кудрявый пожилой водитель предоставил нам карты игроков и объяснил банальные подробности, которые мы знали и без него.
Внезапно в кустах раздались выстрелы. Мы прыгнули на дно джипа, водитель ответил несколькими выстрелами из Дезерт-Игла в направлении нападавших. Я был ошарашен и стрелять не мог. Да и не умел. Через несколько секунд я услышал глухой булькающий звук. Обернувшись к дальним сиденьям, я увидел Паолу. Она не шевелилась. Одна из пленительных грудей, стянутых маскировочной одеждой и белой майкой, была залита кровью, поблескивающей в свете последнего сентябрьского солнца.

P.S. 27 сентября 2012 года в Психиатрическую Лечебницу Номер 16 имени Лейбница поступила Паоланда Финштайн. Сопровождал больную некто Джон Роджерс, представившийся её мужем. Свидетельство о браке предоставить не смог, объясняя этот факт тем, что брак был заключен в Лас-Вегасе и документация была утеряна при соответствующих обстоятельствах. Тем не менее, мистеру Роджерсу разрешено было посещать мисс Финштайн, разрешение дал главврач лечебницы Николас Гот. Диагноз больной: Шизофрения.