"Сожги себя, пока жизнь этого не сделала..."
URL
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
23:26 

Не хочу держать дерьмо в себе.
Ненавижу этот мир. Ненавижу, блять.

02:31 

Мне нужно написать это хоть куда-нибудь.
Она получила моё письмо!! Две недели томительного ожидания обернулись бальзамом на сердце.

***
Сводка погоды.
1.Я в денежном долгу, посему усиленно ищу работу. (Всё потеря Машиного фотика)
2.Не начал даже ещё практику.
3.Не начал готовиться к пересдаче полького (послезавтра планирую начать).
4.Постоянно репетирую
5.Отыграли 3 полноценных концерта
6.Написали 3 новых композиции: In My World, I Hate The World Today, The Leaving Song
7.Записываем сингл On The Edge, записаны ударные и гитары
8.Запланировали 2 концерта в Харькове на середину октября

@музыка: Black Veil Brides - Savior

@настроение: embarassed

17:33 

Он пишет картину собственной кровью, своими слезами, и просит прощенья.
Вот так, без боя и без драк тяжёлые удары колес состава метро о стыки рельс отражались в сердце, замедляясь. Конечно, я вспомнил всё. И попрощался со всем.

00:32 

A Hard Day's Night

Не знаю, что хочу написать. Я просто понимаю, что люди существа слабые. Разрядка нужна им. Выпить пива в парке - так она выглядит для одних, а для других это просто затяжные объятия любимого человека. Тут уж не поспоришь. И как бы ни грандиозна была высшая цель, разрядку нужно переждать, чтобы ступать дальше.
Жаль только, когда тебе приходится перетерпевать чужую и абсолютно несвоевременную разрядку. Но не рубить же головы с плеча. Однако в такой форме этого повториться не должно. Иначе, я буду рубить без оглядки.
Спасибо, Лен, что читаешь это и понимаешь меня. Всегда.

@музыка: Muse - Resistance, The Hollies - The Air That I Breath

02:57 

За что бороться? Чтоб поэту
Не рифма слово подсказала,
А мысль, светлая как лето
И твердая как смех металла.

Чтоб раем было место то,
Где человек бороться может
За то, чтоб мыслить, И потом
Мир равновесия умножить.

Чтоб мир в борьбе той изменить,
Но не насилием, а светом,
Чтоб каждый миг любовь дарить
Всем людям и не ждать ответа.

Чтобы себя преодолеть
И чтоб в огне борьбы сгорая
Остаться твердым и лететь,
Весь мир надеждой озаряя.

Чтоб помнить день своих отцов
И матерей, что станом сильным
Сражались вечно за любовь,
Что из мечты вернулась былью.

И чтобы мрак тосливых дней
Не затенял твой светлый разум.
И чтобы боль мирских потерь
Вернулась новой светлой фазой.

Чтоб петь рассвет и жить закат,
Чтоб чувствовать как с новой силой
Твой мир не обернётся в ад,
Не сгаснет вечное светило.

И чтобы на закате дней,
Ты также, как в младые годы
Любовью заливал своей
Небес таинственные своды.

00:51 

Воспоминание I: Художник.

Поезд прибыл на Московский вокзал в 5.18 утра. Человек ехал эконом-классом, дорога в общей сложности заняла у него 12 с небольшим часов. На дворе стоял жаркий июль и природа упивалась пиком собственного расцвета, плавя рукотворные человеческие постройки и самих людей заодно. Еле разлепив глаза после продолжительной и утомительной поездки, молодой господин понял, что он наконец прибыл. Это был Петербург, город, в котором он всегда мечтал побывать. Здесь он решил снять номер в гостинице, пусть это было и не по его финансам, но теперь уже не имело значения. К восьми утра он обустроился в одной из недорогих гостиниц советского типа на Васильевском острове и с чистым сердцем пошёл гулять по городу.

Человек оказался художником. Когда он шёл по старому центру города, набережной Грибоедовского канала, Фонтанки, его переполняли эстетические чувства. Он чувствовал себя другим, не таким, как в своей обычной рутинной жизни в ближнем Подмосковье. Не было заказов, не было ожидания этих заказов, печального размеренного существования, благотворность которого определялась лишь шансом. Теперь он был здесь, в Питере, по счастливой случайности, а может по Божьей воле – всё равно он никогда этого не узнает. В его душе ветром разлетались форточки темных серых подъездов малой родины, так резко сейчас контрастирующие с городом, в котором он был лишь в далёком детстве.

У человека не осталось семьи – все они погибли или умерли от старости в недавние годы. Он так и не нашёл себе спутницу: при всём его стремлении остепениться, он был слишком эмоционален и не принимал над собой никакой власти. Хотя и это теперь было неважно, он просто шёл по Адмиралтейской набережной и вдыхал специфический запах Невы.
Вот уже одиннадцатый час. Все суетливые люди давно схлынули на работу, впервые застав его у Московского вокзала и закончив преследовать его где-то в районе набережной Робеспьера, куда он ненароком заскочил, стараясь покрыть наиболее большую площадь своей прогулкой. Только Атланты сегодня не спешили на работу – они никуда и не уходили. Он кивнул, проходя мимо и заставил себя не поверить, что они коротко кивнули в ответ. На площади у Зимнего рядом с обелиском уже давно устроился одинокий саксофонист, разложил свои вещи и попытался начать играть какой-то старый и добрый джаз, что получалось у него с переменным успехом из-за хлынувшей на улицы новой волны – на этот раз, туристов.

Высокий художник в широкополой шляпе поспешил удалиться из центра, по дороге захватив с собой чашечку терпкого Питерского кофе. Даже он показался ему особенным – ведь всё в этом дне должно было быть таким. Он несся до Невской, боюсь утонуть в ажиотаже пробудившегося окончательно города. Однако временами на него нахлынувало лёгкое оцепенение. Он смотрел на людей, заглядывал в глаза спешащих куда-то, чувствовал кожей их случайные прикосновения, видел их эмоции на лицах. Лишь одна мысль наполняла его: сегодня он станет один и со всеми.

Художник готовил себя. Он знал, что к вечеру, от него останется лишь тень, призрак человека которым он был. На берегу Финского залива он скурил несколько сигарет – самых хороших, какие мог себе позволить. Закашлявшись, он достал платок и вытер пот с ещё молодого, но уже старого лба. Морщины испещрили его за последние полгода, глаза впали, а улыбка больше не выглядела искренней - скорей, невротической.
Вадим не ждал чуда – он знал, что их не бывает. Он сгорел в борьбе за свое дело, свой идеал – он верил в него так же свято, как любой из нас. У него были мечты, устремления. Он лелеял свою индивидуальность в волнах одиночества, верил, что так будет лучше для его творчества. Но, кажется, он прогадал.

Птицы пролетали стаей высоко над ним. Он всегда восхищался их полетом, но никогда не думал, что ведь они, обычно, живут меньше человечьего. Они не просто звено пищевой цепи. Они – вечный символ человеческого стремления к жизни, победы над судьбой.

Молодой художник закурил ещё одну сигарету, закурил, закашлялся, оглянул влюбленным взглядом бетонную, разбитую на куски и испоганенную набережную Финского Залива в самой западной точке Васильевского острова. Ему не оставалось ничего, всё было здесь, на земле. Он оправил слегка помявшуюся чёрную рубашку, вода омывала его ноги – грязная холодная вода. Последний раз обернувшись на город и встретив неприветливый серый взгляд офисных небоскребов, он окликнул птиц, раскрыл свои крылья и улетел вместе с ними. Навсегда.

00:24 

Цели, мечты и устремления для жизни.

Решил создать пост, в котором их распишу. Вдруг, потом оглянусь однажды, а приоритеты изменились или реальность наложит свою тяжелую руки на полеты фантазии молодого студента. Итак, поехали.

1. Встать на ноги.
2. Жениться, создать семью, построить свой (!) дом, воспитать и вырастить минимум (!) троих детей.
3. Отыграть концерт на Wembley Arena.
4. Поработать диджеем на радиостанции.
5. Выпустить сборник стихов.
6. Совершить байк-поездку до Владивостока с друзьями.
7. Создать собственноручную фото-коллекцию лучших закатов мира.
8. Научиться стабильно читать книги.
9. Выучить польский язык в идеале.
10. Научиться хорошо рисовать пейзажи.
11. Написать песню, которая попадёт в 100 лучших песен всех времен.
12. Обязательно написать песню в самолёте.
13. Присутствовать при рождении детей.
14. Научиться не лгать вообще.
15. Потанцевать с любимой девушкой под дождём так, чтобы воспоминание затерло то, самое первое. (субъективно)
16. Написать книгу о философии своей жизни.
17. Любить жену, помогать родителям и близким и заботиться о них.
18. Не потерять вкус к жизни.

И всё, наверное, больше ничто не идёт пока в голову. Какие-то сплошь абстракции получились. Авось, когда-нибудь, в следующий раз получится лучше :)

PS Чуть не забыл!
19. Завести кота!

00:59 

В дополнение скажу, что зимний двухмесячный перерыв не прошёл впустью: я многое успел, мы конкретно сдружились нашими потенциальными семьями, личная жизнь налаживается. В душе как будто поют птицы, не хватает только аналогичного в мире внешней. Говоря о творческой стороне вопросу, стоит заметить, что этот период не был бесплодным. Родились многие композиция и наброски. Упомяну их названия здесь, дабы опять же позднее вспомнить и не забыть. Это песни "What is Soul" и "Bitter Coffee Black", очень твердо оформившиеся зарисовки "Two Hearts' Town", "When Your Eyes Eclipse My Sun", "Sympathy for Death". Многие песни были воскрешены и переработаны, среди них "The Wind Reminds", "Dancing in the Rain" и некоторые другие. Словом, сложа руки мы не сидели.

Сегодня начинается новый семестр, а он несет с собой новые знания, встречи, ответственность и новые шаги вперед. Дай Бог!

P.S. Доброго тебе сна, Лен. Ты неотъемлимая часть меня.

17:49 

Вот и пришла первая настоящая осень в моей жизни. Первая осень, которую я по-настоящему ждал. И она меня не разочаровывает. Всё идет своим чередом, ощущение грусти разливается по венам, параллельным течению времени.

Появилась она. Пусть она будет Музой Осени. Я пускаюсь в новое плаванье.
Я занимаюсь вокалом, пишу новые песни, делаем старые песни, Диман стал активно принимать участие в написании песен, Джек стал встречаться с Викой, Лёха тоже нашел себе девушку, я в очередной раз убедился, что путь Марго - не мой, мне стал нравиться польский, всё чаще ругают за пропуски, хоть и всё реже я пытаюсь пропускать, учёба вдохноляет всё меньше, всё больше развития в музыкальном плане. В плэйере группы Garbage и Blue October. Символом дружбы с Ружьём стала песня Willie Nelson - On The Road Again. Впереди неувядающие символы дороги и желание никогда-никогда не останавливаться. Начальные точки расставлены, осталось только запустить по-настоящему двигатель жизни. И влюблен в неё и в эту осень. А ещё в "Фауста". И в людей. Только пусть они этого не знают. Ещё в голове часто Joy Division - "Atmosphere" или "Isolation". И часто, когда я иду по улице, в голове играет "While My Guitar Gently Weeps". Видимо, это мой гимн этого периода жизни.

Я стараюсь не лгать. Всё равно, куда меня это заведёт, впереди бесконечные рельсы жизни.

@музыка: Willie Nelson - On the Road Again

02:06 

"Waiting For The Autumn"

Так называется одна из последних песен, что я написал. Жаль, что ее не получится включить уже на этот диск.

Подумалось, что Travis - чисто осенняя группа. Очень легкая и грустная.Я знаю, что этой осенью я снова буду слушать Love Will Come Through и строчки "Love will come through, it's just waiting for you..." будут также вдохновлять меня как и год назад.
Хотя нет, не так. Я стал более одинок, еще большее место в моей жизни заняла музыка, еще меньше людей стало, с которыми я действительно хотел бы быть. Я одинок, но это только мой выбор и я всегда знал, что это зависит только от меня.

А еще на днях я еду в город вечной осени, в Питер. Этот город очень одинок, думаю, нам с ним будете неплохо вместе. Я хочу когда-нибудь встретить свою смерть именно там. И именно осенью. Сколько раз уже повторил это слово? Почему оно так греет и холодит мою душу. В моем сердце уже опадают листья, но я знаю, что так надо, что иначе для меня быть не может, а если будет, я перестану быть человеком, которым являюсь.

Долбанный романтик, сказал бы басист.

@настроение: непередаваемо

02:37 

...Она ушла, как майский сон,
Как легкий ветр в порыве ночи,
Оазис дней, в который впрочем,
Боялся так поверить он.


Вот, что навеяла мне эта ночь и твой отъезд.
Доброй дороги, Оль.

22:20 

"If you want me to shine..."

Нахлынула очень суровая романтика.
И родилась песня "Shine"...

14:14 

Come Sail Away.

Не писал сюда очень давно, прочитал последние посты, понял, что был моложе. И вот, спустя время появилась потребность сюда написать.
Последние три-четыре дня завершили большую главу потерь в моей жизни. Я терял то, что было мне важно, и теперь, ничего из этого не имея я чувствую потребность сказать спасибо.

Спасибо

Олегу Данилову (бас-гитара The Snowblack) и Олегу Лапшину (ударные и бэк-вокал The Snowblack). Мы протянули в таком составе даже меньше года, но это был высший пик музыкального вдохновения, который я пока имел в своей жизни. Теперь мне уже не хочется играть. Это было слишком круто.
В этой же связи спасибо Харькову, а именно Яну Курбатову, Насте Захаренко, Ане Дроздецкой, Кириллу Марченко, Маше Касаткиной, Дмитрию Кутовому, Олегу Каральнику и многим другим. Это были лучшие два концертных дня.
Спасибо группе "The Royal" и, особенно, коллективу "Rolls Rocks" в лице Ромы, Вовы и Дениса за то, что помогали нам, и за то, какие вы чертовски крутые ребята. С вами были приятно играть вместе.

Спасибо коллективу Радио Душ, с которыми я понял, что мы можем делать настоящий журналистский, добрый и позитивный проект, несмотря ни на что. Алексей Гаганов, Георгий Вальд, Валерий Васин, Алёна Соболева, Илья Русскин и многие другие. Спасибо Вике Машковой, нашей первой и вечной настоящей слушательнице. Всем вам спасибо за то, что 18го июня подкаст Радио Душ просуществует уже год. Отдельное спасибо тем, кто был с нами в самом начале, пусть и совсем недолго или опосредованно - Алексею Белоозерову и Ксении Никифоровой.

Спасибо Анастасии Нефедовой за рождение чувства, за 10 месяцев вдохновения и несбыточных надежд, за всю боль и переживания, за огромное количество стихов и пять написанных под впечатлением от тебя песен. За первое настоящее письмо, отправленное мной, и первое настоящее письмо, полученное в ответ. За терпение, которому ты невольно меня научила. За Хантера Томпсона и Easy Rider. За множество фильмов и музыки, за новое для меня мировоззрение и за жирную точку в конце этого периода моей жизни.

Спасибо Квентину Тарантино за пересмотренный мной раз в десятый фильм "Криминальное Чтиво", в котором я увидел надежду на другую жизнь, и группе Styx, чья так непопулярная ныне песня "Come Sail Away" стала светочем новой надежды.

Всё, tabula rasa.
"But we'll try best that we can to carry on."

@музыка: Styx - Come Sail Away

@настроение: новое

23:12 

Спасибо, дорогие друзья...

...за то, что целенаправленно заставляете меня просирать собственную жизнь. Уж лучше одному, блять.

00:12 

Ни к чему.

Каждый раз как вижу фото Кевина Спейси, хочется хорошенько врезать ему по морде. Не знаю, почему.

***

За копейки взяли билеты в Питер туда-обратно. В сумме на человека меньше 750 р. Вот так станет холодней и грустней.

***

"Как же я надеюсь, что хоть кто-нибудь проживёт то, о чём мы все поём".

23:12 

Запомни и этот день.
День, когда из рваной глотки вместо булькающих хрипов повседневной лести на слово появилось твое первое слово.

01:22 

"Из всех вещей, о которых я буду скучать, со мной остаются только кофе и сигареты".
Перевод Jimmy Eat World - "Coffee and Cigarettes".

Название альбома Рича Эшкрофта "Alone With Everybody". А теперь задумайтесь над этой фразой.
Вот такой лайф-стайл. Состояние ультра-восприимчивости.

16:56 

Паола и Джим.

Паола всегда любила специфические виды спорта, а я всегда вынужден был ей в этом способствовать, потому что эта женщина была неудержима, а вы знаете, что это такое. Стоило в её голове появиться какой-то очередной безумной идее, я сразу должен был устлать ей лепестками роз дорогу до реализации этой идеи, а мнение моё не учитывалось вовсе.
Так было и в тот раз. Всё случилось внезапно. По центральному телевидению объявили о новом типе туризма. Эту новость мы застали днём за чашкой кофе в одном из придорожных кафе на автостраде 89. Суть туризма заключалась в следующем: отчаявшиеся люди едут в горячие точки и отстреливают террористов (атаки которых происходили к тому времени около пятидесяти раз на дню), при этом за каждого убитого террориста они получали по пять тысяч Ёртов (баснословные по тем временам деньги). Однако в случае нечаянной гибели за таких «туристов» никто не отвечал.
Я увидел блеск в её глазах и сразу понял, что мы обречены. Болтая ложкой по дну своей чашки с кофе, навалившись на стойку и выпучив глаза, я ждал её слов и уже практически знал, что это будет история о прощании. Неважно, о каком прощании, с жизнью ли, с Паолой или с собой. Я просто понимал, что нас не ждет там ничего хорошего, но не мог даже сосредоточиться на реальной опасности, ведь был слишком уставшим, песчинки падали с моего новомодного кардигана на стол, а погода за окном бара обещала лишь песчаную бурю.
Паола улыбнулась и сказала: «Джим, мы ведь поедем туда, да?» Господи, какова она была. Тёмные лоснящиеся волосы окутывали озорной овал её дерзкого и соблазнительного лица, необычно выточенные губы выражали загадку и только её, были единственной неправильностью её лица. Они раскрывались цветком доселе невиданным, но хищным и непредсказуемым. Глаза были такими, как у всех классически красивых женщин, носик был небольшим и чуть задранным кверху.
Думаю, не нужно объяснять, что влюблен я был в неправильность. Она меня раздражала, кусала, вцеплялась в горло, я ненавидел этот её разрез губ, но он же меня тянул, довершал картину сверхъестественной красоты Паолы и повергал большинство мужчин то ли в ужас, то ли в благоговейное коленопреклонство.
Я уже долго терзался, почему я был с ней, на тот момент. Понимаю доселе я только одно – я ценил это чувство обладания этой не поддающейся описаниям женщиной.
Да, я ответил ей: «Поехали, что же делать. Ты уверена в своем решении?» Она ответила: «Да». Расплатившись с престарелым барменом, собирая вещи, я посмотрел в окно – тяжелый осенний день в пустыне уже догорал, второй раз за весь этот год по небу ползли подобия грозовых облаков, которые существуют в более умеренном климате.
Я стал собирать вещи. Приехав в гостиницу, мы сняли номер на двоих, потушили свет и бросились друг к другу в объятья. Барьер был сломлен, мы снова были одним естеством, всепроникающим и сливающимся в своих частях. Её талия идеально помещалась в моих руках, мы складывались пазлом, снова рассыпались и собирались, как головоломка. Ребро Адама, его полноценность, утерянная до грехопадения, возвращалось к нему, порождая ощущение законченности и ненужности продолжения. Если Эдем существовал где-то, то в те ночи он был в нас.
Но по утрам всё возвращалось на свои места. Гордые птицы разлетались по своим гнездам, я пытался писать, иногда у меня даже получалось, но я чувствовал, что уже не должен делиться с ней. Мы расплывались айсбергами, разлетались гордыми орлами и не хотели и даже не думали переломить себя и направить друг к другу.
Она много курила, часто надевала очки, что я очень не любил, хотя сам так делал, когда был один. Но она-то была со мной! Как-то раз Паола поменяла прическу, мы в очередной раз поругались, а потом нас в очередной раз ждало больное, обидное занятие любовью на одной из бензозаправок, где она ухитрилась предварительно вытворить все три раздражающие меня вещи. Не могу даже предположить, что она чувствовала, но я внутри истекал слезами и кровью. Она исчезала. Она растворялась в тех степях, где меня уже не было.
Мы ехали в большой город на северо-востоке, оттуда мы должны были вылететь в ближайшую зону конфликта, которую найдём. Она курила одну за одной, танцевала на ходу в машине, время от времени вызывая улыбку на моём помрачневшем лице. Неслись километры, кончались деньги, но я знал, что это было уже почти прощание, и мы ехали дальше и дальше к её мечте, к её новому капризу, который должен был быть исполнен точно в срок.
Голоса в моей голове говорили, что я должен быть мужественен, что ей только это и нужно, ведь Паола именно такая – она не успокоится, пока её не осадишь. И в те моменты я пытался её отговорить и осаживал. Она только со смешком из странного рта и из-за вереницы красивых зубов выдавала что-нибудь с попыткой указать на бессмысленность и безавантюрность моего существования, на что, поразмыслив, я видел перед собой лишь спутанную паутину причин и следствий и понимал, что всё изменить должным образом нужно было ещё очень давно. Очевидность упущенности момента заставляла баранку моего руля крутиться влево и вправо всё так же спокойно, а моей ноге всё также плавно жать на педаль газа, рассекая воздух очередного атмосферного одеяла, покрывающего, кажущуюся безбрежной, пустыню.
А дорога всё продолжалась. Женские, закинутые кверху и сложенные одна на другую в окно нашего кабриолета, ноги стали моей будничностью, которую нужно было пережить. Я погрязал в кошмарно-анатомических снах в те дни, её женские места душили и уничтожали меня, не давали дышать, сладострастно закрывали мои глаза пеленой из телесных тканей, которые только и нужно было, что ласкать.
Но Джим не взрывался. Я просто не умел этого тогда. Я вел машину по пустой автостраде, и смиренно пребывал в своих кошмарах, состоявших из женщины, которую любил.
Я всё ещё не понимаю, почему не остановил свою любимую. Даже когда мы приехали с ней в оружейный магазин на подъездах к городу нашего отлета, и Паола начала кокетничать с продавцом, я не подал виду, что заметил; мне было больно, но я терпел. Джим Хорн практически сошёл к тому моменту с ума, поэтому не мог рассудить то, как по женской морали должен поступить настоящий мужчина: начать её урезонивать или дать ей определенную свободу.
Паола, возбуждающе хихикая (раздражающе для меня), разглядывала разные винтовки, предложенные ей продавцом, в то время, как этот лысый качок, не отвлекаясь от дела, бросал в мою сторону презрительные взгляды. Не вытерпев, я вышел на улицу. Было жарко, курить было противно, пить кофе тоже, в результате, я взял в автомате содовую.
Этот пригород был таким же пустым и замкнутым, как всё наше пребывание с ней вдвоем в последнее время. По улицам, как в комедийных фильмах, летали перекати-поле, жители не выглядывали из своих домов и только с нескольких участков слышны были телевизоры или радиоприемники.
Я обернулся на витрину, до которой ненароком дошёл, прохаживаясь от оружейного магазина в поисках выхода из собственной головы. Там стояли грампластинки из прошлого, портреты людей, которых я никогда не знал и даже не видел, древние музыкальные инструменты, косметика.… Всё это было увенчано надписью «Барахолка» и продавались эти лоты за бесценок.
Через пару мгновений резко открылась дверь оружейной, и Паола с заряженной винтовкой шагала на меня. Женственные бёдра покачивались, тугая молодая кожа блестела загаром, а суть была сокрыта в коротких джинсовых шортах маскировочного цвета. В глазах её горела решительность, а сладострастные и страшно-странные губы были искривлены улыбкой высокомерия. Всё это заставило моё сердце дрогнуть. Не доходя шага до меня, она встала передо мной, направила на меня винтовку, чересчур тяжелую для женщины, и… Выражение её лица сменилось обычным, ласково-притворным. Посмотрев на неё исподлобья и не меняя положения тела в пространстве, я достал сигарету, закурил. Постояв пару секунд, я пошёл в машину. Она осталась стоять, наверное, осознав свою шутку неудачной. Хотя сложно сказать точно.
Шли дни, напряжение росло. Мы уже не спали вместе, хоть, как и раньше, я старался максимально заботиться о ней. Мы остановились в одном из лучших отелей мегаполиса, билеты на самолёт были куплены, оставалось несколько дней, которые она и я должны были прожить до отлёта. Мы решили развлекаться, как можем, так как наше экстремальное занятие не предполагало никаких светских развлечений – мы хотели отправиться в одну из стран Новой Африки, а там даже с электричеством было сложно. Но и ехали мы туда, очевидно, не за этим.
Ходили в театры, в новомодные мюзик-холлы, выпивали шампанским, знакомились с разными людьми. И мы с Паолой, и они знали, что через несколько дней мы уедем, а пути человеческие настолько непредсказуемы, что непонятно, доведется ли нам встретиться ещё. Посему мы просто болтали, прожигали жизнь в тепле и уюте, наслаждались мыслями друг друга и отвлекались от замкнутой в себе системы износившейся Паола-я.
Однако время пришло. Настал тот день, когда мы должны были вылетать. Рейс был отменен в последние минуты из-за очередной песчаной бури. Как дураки мы сидели в аэропорту всю ту ночь, травили анекдоты, вспоминали истории, которыми жили когда-то вместе и уже даже не чувствовали боль от того, что нас больше не объединяли эти истории. Потом пытались спать на поручнях, которые к 2056 году так и не стали удобней, хоть и стали разрабатываться из высокопрочного полимера, который был открыт Симоном Блэквиллем в 2048. На следующее утро, 27 сентября, наш самолет всё-таки вылетел в Новую Африку.
Полёт проходил нормально, всего пара зон турбулентности, как всегда. Уже через час мы были в Новой Африке. Пассажиры хлопали лётчику, все поздравляли друг друга и с любопытством смотрели в иллюминаторы на страну, которую ещё никогда не видели. На лице Паолы я видел возбуждение, она готова была с головой погрузиться в игру… а может, мне просто так показалось. Выходя из самолёта в термобаллонах, мы вскоре привыкли к атмосфере, здесь царящей, приноровились дышать, не закашливаясь от дыма и ядохимикатов. По команде термобаллоны были сняты и команда самолёта оставила нас на аэродроме, пожелав приятного пребывания.
Пейзаж напоминал нам Вьетнам, причем таким, каким мы его с Паолой видели в учебниках истории, когда были детьми и учились в одном классе. «Удивительно», - сказала она. «Прошло больше восьмидесяти лет, а война всё такая же». Я ничего не ответил.
Через полчаса мы сидели в замаскированном джипе на окраине зоны, нас должны были отвезти на место дислокации. Оттуда бы и начиналась игра. Улыбчивый кудрявый пожилой водитель предоставил нам карты игроков и объяснил банальные подробности, которые мы знали и без него.
Внезапно в кустах раздались выстрелы. Мы прыгнули на дно джипа, водитель ответил несколькими выстрелами из Дезерт-Игла в направлении нападавших. Я был ошарашен и стрелять не мог. Да и не умел. Через несколько секунд я услышал глухой булькающий звук. Обернувшись к дальним сиденьям, я увидел Паолу. Она не шевелилась. Одна из пленительных грудей, стянутых маскировочной одеждой и белой майкой, была залита кровью, поблескивающей в свете последнего сентябрьского солнца.

P.S. 27 сентября 2012 года в Психиатрическую Лечебницу Номер 16 имени Лейбница поступила Паоланда Финштайн. Сопровождал больную некто Джон Роджерс, представившийся её мужем. Свидетельство о браке предоставить не смог, объясняя этот факт тем, что брак был заключен в Лас-Вегасе и документация была утеряна при соответствующих обстоятельствах. Тем не менее, мистеру Роджерсу разрешено было посещать мисс Финштайн, разрешение дал главврач лечебницы Николас Гот. Диагноз больной: Шизофрения.

00:08 

Клавдия Васильевна Антипова умерла сегодня в 4 часа дня.
Покойся с миром.

23:45 

Надо снова сюда писать. Заполнить чем-то пустоты. Они ведь регулярно образуются. До тех пор, пока есть о чём петь, всё, кажется, нормально. Проблема в том, что петь действительно уже почти не хочется. Равно как и играть.

Я ещё новую хорошую музыку и не нахожу её. Где все эти новые таланты? Ничего хорошего и интересного не появилось за этот год, только посредственной индятины наслушался да и ещё много всего. Не хочется быть губкой, которая впитывает всё. Именно поэтому, дождавшись выхода нового альбома My Chemical Romance, я с радостью слёз с радио хоть ненадолго.

В общем, если кто мне посоветует по-настоящему (важно!) стоящей музыки, то буду очень благодарен. Да ещё желательно актуальной.

@музыка: Salva - Going Under

The Last Song

главная