"Сожги себя, пока жизнь этого не сделала..."
URL
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
14:14 

Come Sail Away.

Не писал сюда очень давно, прочитал последние посты, понял, что был моложе. И вот, спустя время появилась потребность сюда написать.
Последние три-четыре дня завершили большую главу потерь в моей жизни. Я терял то, что было мне важно, и теперь, ничего из этого не имея я чувствую потребность сказать спасибо.

Спасибо

Олегу Данилову (бас-гитара The Snowblack) и Олегу Лапшину (ударные и бэк-вокал The Snowblack). Мы протянули в таком составе даже меньше года, но это был высший пик музыкального вдохновения, который я пока имел в своей жизни. Теперь мне уже не хочется играть. Это было слишком круто.
В этой же связи спасибо Харькову, а именно Яну Курбатову, Насте Захаренко, Ане Дроздецкой, Кириллу Марченко, Маше Касаткиной, Дмитрию Кутовому, Олегу Каральнику и многим другим. Это были лучшие два концертных дня.
Спасибо группе "The Royal" и, особенно, коллективу "Rolls Rocks" в лице Ромы, Вовы и Дениса за то, что помогали нам, и за то, какие вы чертовски крутые ребята. С вами были приятно играть вместе.

Спасибо коллективу Радио Душ, с которыми я понял, что мы можем делать настоящий журналистский, добрый и позитивный проект, несмотря ни на что. Алексей Гаганов, Георгий Вальд, Валерий Васин, Алёна Соболева, Илья Русскин и многие другие. Спасибо Вике Машковой, нашей первой и вечной настоящей слушательнице. Всем вам спасибо за то, что 18го июня подкаст Радио Душ просуществует уже год. Отдельное спасибо тем, кто был с нами в самом начале, пусть и совсем недолго или опосредованно - Алексею Белоозерову и Ксении Никифоровой.

Спасибо Анастасии Нефедовой за рождение чувства, за 10 месяцев вдохновения и несбыточных надежд, за всю боль и переживания, за огромное количество стихов и пять написанных под впечатлением от тебя песен. За первое настоящее письмо, отправленное мной, и первое настоящее письмо, полученное в ответ. За терпение, которому ты невольно меня научила. За Хантера Томпсона и Easy Rider. За множество фильмов и музыки, за новое для меня мировоззрение и за жирную точку в конце этого периода моей жизни.

Спасибо Квентину Тарантино за пересмотренный мной раз в десятый фильм "Криминальное Чтиво", в котором я увидел надежду на другую жизнь, и группе Styx, чья так непопулярная ныне песня "Come Sail Away" стала светочем новой надежды.

Всё, tabula rasa.
"But we'll try best that we can to carry on."

@музыка: Styx - Come Sail Away

@настроение: новое

23:26 

Не хочу держать дерьмо в себе.
Ненавижу этот мир. Ненавижу, блять.

23:12 

Спасибо, дорогие друзья...

...за то, что целенаправленно заставляете меня просирать собственную жизнь. Уж лучше одному, блять.

02:31 

Мне нужно написать это хоть куда-нибудь.
Она получила моё письмо!! Две недели томительного ожидания обернулись бальзамом на сердце.

***
Сводка погоды.
1.Я в денежном долгу, посему усиленно ищу работу. (Всё потеря Машиного фотика)
2.Не начал даже ещё практику.
3.Не начал готовиться к пересдаче полького (послезавтра планирую начать).
4.Постоянно репетирую
5.Отыграли 3 полноценных концерта
6.Написали 3 новых композиции: In My World, I Hate The World Today, The Leaving Song
7.Записываем сингл On The Edge, записаны ударные и гитары
8.Запланировали 2 концерта в Харькове на середину октября

@музыка: Black Veil Brides - Savior

@настроение: embarassed

00:12 

Ни к чему.

Каждый раз как вижу фото Кевина Спейси, хочется хорошенько врезать ему по морде. Не знаю, почему.

***

За копейки взяли билеты в Питер туда-обратно. В сумме на человека меньше 750 р. Вот так станет холодней и грустней.

***

"Как же я надеюсь, что хоть кто-нибудь проживёт то, о чём мы все поём".

23:12 

Запомни и этот день.
День, когда из рваной глотки вместо булькающих хрипов повседневной лести на слово появилось твое первое слово.

01:22 

"Из всех вещей, о которых я буду скучать, со мной остаются только кофе и сигареты".
Перевод Jimmy Eat World - "Coffee and Cigarettes".

Название альбома Рича Эшкрофта "Alone With Everybody". А теперь задумайтесь над этой фразой.
Вот такой лайф-стайл. Состояние ультра-восприимчивости.

16:56 

Паола и Джим.

Паола всегда любила специфические виды спорта, а я всегда вынужден был ей в этом способствовать, потому что эта женщина была неудержима, а вы знаете, что это такое. Стоило в её голове появиться какой-то очередной безумной идее, я сразу должен был устлать ей лепестками роз дорогу до реализации этой идеи, а мнение моё не учитывалось вовсе.
Так было и в тот раз. Всё случилось внезапно. По центральному телевидению объявили о новом типе туризма. Эту новость мы застали днём за чашкой кофе в одном из придорожных кафе на автостраде 89. Суть туризма заключалась в следующем: отчаявшиеся люди едут в горячие точки и отстреливают террористов (атаки которых происходили к тому времени около пятидесяти раз на дню), при этом за каждого убитого террориста они получали по пять тысяч Ёртов (баснословные по тем временам деньги). Однако в случае нечаянной гибели за таких «туристов» никто не отвечал.
Я увидел блеск в её глазах и сразу понял, что мы обречены. Болтая ложкой по дну своей чашки с кофе, навалившись на стойку и выпучив глаза, я ждал её слов и уже практически знал, что это будет история о прощании. Неважно, о каком прощании, с жизнью ли, с Паолой или с собой. Я просто понимал, что нас не ждет там ничего хорошего, но не мог даже сосредоточиться на реальной опасности, ведь был слишком уставшим, песчинки падали с моего новомодного кардигана на стол, а погода за окном бара обещала лишь песчаную бурю.
Паола улыбнулась и сказала: «Джим, мы ведь поедем туда, да?» Господи, какова она была. Тёмные лоснящиеся волосы окутывали озорной овал её дерзкого и соблазнительного лица, необычно выточенные губы выражали загадку и только её, были единственной неправильностью её лица. Они раскрывались цветком доселе невиданным, но хищным и непредсказуемым. Глаза были такими, как у всех классически красивых женщин, носик был небольшим и чуть задранным кверху.
Думаю, не нужно объяснять, что влюблен я был в неправильность. Она меня раздражала, кусала, вцеплялась в горло, я ненавидел этот её разрез губ, но он же меня тянул, довершал картину сверхъестественной красоты Паолы и повергал большинство мужчин то ли в ужас, то ли в благоговейное коленопреклонство.
Я уже долго терзался, почему я был с ней, на тот момент. Понимаю доселе я только одно – я ценил это чувство обладания этой не поддающейся описаниям женщиной.
Да, я ответил ей: «Поехали, что же делать. Ты уверена в своем решении?» Она ответила: «Да». Расплатившись с престарелым барменом, собирая вещи, я посмотрел в окно – тяжелый осенний день в пустыне уже догорал, второй раз за весь этот год по небу ползли подобия грозовых облаков, которые существуют в более умеренном климате.
Я стал собирать вещи. Приехав в гостиницу, мы сняли номер на двоих, потушили свет и бросились друг к другу в объятья. Барьер был сломлен, мы снова были одним естеством, всепроникающим и сливающимся в своих частях. Её талия идеально помещалась в моих руках, мы складывались пазлом, снова рассыпались и собирались, как головоломка. Ребро Адама, его полноценность, утерянная до грехопадения, возвращалось к нему, порождая ощущение законченности и ненужности продолжения. Если Эдем существовал где-то, то в те ночи он был в нас.
Но по утрам всё возвращалось на свои места. Гордые птицы разлетались по своим гнездам, я пытался писать, иногда у меня даже получалось, но я чувствовал, что уже не должен делиться с ней. Мы расплывались айсбергами, разлетались гордыми орлами и не хотели и даже не думали переломить себя и направить друг к другу.
Она много курила, часто надевала очки, что я очень не любил, хотя сам так делал, когда был один. Но она-то была со мной! Как-то раз Паола поменяла прическу, мы в очередной раз поругались, а потом нас в очередной раз ждало больное, обидное занятие любовью на одной из бензозаправок, где она ухитрилась предварительно вытворить все три раздражающие меня вещи. Не могу даже предположить, что она чувствовала, но я внутри истекал слезами и кровью. Она исчезала. Она растворялась в тех степях, где меня уже не было.
Мы ехали в большой город на северо-востоке, оттуда мы должны были вылететь в ближайшую зону конфликта, которую найдём. Она курила одну за одной, танцевала на ходу в машине, время от времени вызывая улыбку на моём помрачневшем лице. Неслись километры, кончались деньги, но я знал, что это было уже почти прощание, и мы ехали дальше и дальше к её мечте, к её новому капризу, который должен был быть исполнен точно в срок.
Голоса в моей голове говорили, что я должен быть мужественен, что ей только это и нужно, ведь Паола именно такая – она не успокоится, пока её не осадишь. И в те моменты я пытался её отговорить и осаживал. Она только со смешком из странного рта и из-за вереницы красивых зубов выдавала что-нибудь с попыткой указать на бессмысленность и безавантюрность моего существования, на что, поразмыслив, я видел перед собой лишь спутанную паутину причин и следствий и понимал, что всё изменить должным образом нужно было ещё очень давно. Очевидность упущенности момента заставляла баранку моего руля крутиться влево и вправо всё так же спокойно, а моей ноге всё также плавно жать на педаль газа, рассекая воздух очередного атмосферного одеяла, покрывающего, кажущуюся безбрежной, пустыню.
А дорога всё продолжалась. Женские, закинутые кверху и сложенные одна на другую в окно нашего кабриолета, ноги стали моей будничностью, которую нужно было пережить. Я погрязал в кошмарно-анатомических снах в те дни, её женские места душили и уничтожали меня, не давали дышать, сладострастно закрывали мои глаза пеленой из телесных тканей, которые только и нужно было, что ласкать.
Но Джим не взрывался. Я просто не умел этого тогда. Я вел машину по пустой автостраде, и смиренно пребывал в своих кошмарах, состоявших из женщины, которую любил.
Я всё ещё не понимаю, почему не остановил свою любимую. Даже когда мы приехали с ней в оружейный магазин на подъездах к городу нашего отлета, и Паола начала кокетничать с продавцом, я не подал виду, что заметил; мне было больно, но я терпел. Джим Хорн практически сошёл к тому моменту с ума, поэтому не мог рассудить то, как по женской морали должен поступить настоящий мужчина: начать её урезонивать или дать ей определенную свободу.
Паола, возбуждающе хихикая (раздражающе для меня), разглядывала разные винтовки, предложенные ей продавцом, в то время, как этот лысый качок, не отвлекаясь от дела, бросал в мою сторону презрительные взгляды. Не вытерпев, я вышел на улицу. Было жарко, курить было противно, пить кофе тоже, в результате, я взял в автомате содовую.
Этот пригород был таким же пустым и замкнутым, как всё наше пребывание с ней вдвоем в последнее время. По улицам, как в комедийных фильмах, летали перекати-поле, жители не выглядывали из своих домов и только с нескольких участков слышны были телевизоры или радиоприемники.
Я обернулся на витрину, до которой ненароком дошёл, прохаживаясь от оружейного магазина в поисках выхода из собственной головы. Там стояли грампластинки из прошлого, портреты людей, которых я никогда не знал и даже не видел, древние музыкальные инструменты, косметика.… Всё это было увенчано надписью «Барахолка» и продавались эти лоты за бесценок.
Через пару мгновений резко открылась дверь оружейной, и Паола с заряженной винтовкой шагала на меня. Женственные бёдра покачивались, тугая молодая кожа блестела загаром, а суть была сокрыта в коротких джинсовых шортах маскировочного цвета. В глазах её горела решительность, а сладострастные и страшно-странные губы были искривлены улыбкой высокомерия. Всё это заставило моё сердце дрогнуть. Не доходя шага до меня, она встала передо мной, направила на меня винтовку, чересчур тяжелую для женщины, и… Выражение её лица сменилось обычным, ласково-притворным. Посмотрев на неё исподлобья и не меняя положения тела в пространстве, я достал сигарету, закурил. Постояв пару секунд, я пошёл в машину. Она осталась стоять, наверное, осознав свою шутку неудачной. Хотя сложно сказать точно.
Шли дни, напряжение росло. Мы уже не спали вместе, хоть, как и раньше, я старался максимально заботиться о ней. Мы остановились в одном из лучших отелей мегаполиса, билеты на самолёт были куплены, оставалось несколько дней, которые она и я должны были прожить до отлёта. Мы решили развлекаться, как можем, так как наше экстремальное занятие не предполагало никаких светских развлечений – мы хотели отправиться в одну из стран Новой Африки, а там даже с электричеством было сложно. Но и ехали мы туда, очевидно, не за этим.
Ходили в театры, в новомодные мюзик-холлы, выпивали шампанским, знакомились с разными людьми. И мы с Паолой, и они знали, что через несколько дней мы уедем, а пути человеческие настолько непредсказуемы, что непонятно, доведется ли нам встретиться ещё. Посему мы просто болтали, прожигали жизнь в тепле и уюте, наслаждались мыслями друг друга и отвлекались от замкнутой в себе системы износившейся Паола-я.
Однако время пришло. Настал тот день, когда мы должны были вылетать. Рейс был отменен в последние минуты из-за очередной песчаной бури. Как дураки мы сидели в аэропорту всю ту ночь, травили анекдоты, вспоминали истории, которыми жили когда-то вместе и уже даже не чувствовали боль от того, что нас больше не объединяли эти истории. Потом пытались спать на поручнях, которые к 2056 году так и не стали удобней, хоть и стали разрабатываться из высокопрочного полимера, который был открыт Симоном Блэквиллем в 2048. На следующее утро, 27 сентября, наш самолет всё-таки вылетел в Новую Африку.
Полёт проходил нормально, всего пара зон турбулентности, как всегда. Уже через час мы были в Новой Африке. Пассажиры хлопали лётчику, все поздравляли друг друга и с любопытством смотрели в иллюминаторы на страну, которую ещё никогда не видели. На лице Паолы я видел возбуждение, она готова была с головой погрузиться в игру… а может, мне просто так показалось. Выходя из самолёта в термобаллонах, мы вскоре привыкли к атмосфере, здесь царящей, приноровились дышать, не закашливаясь от дыма и ядохимикатов. По команде термобаллоны были сняты и команда самолёта оставила нас на аэродроме, пожелав приятного пребывания.
Пейзаж напоминал нам Вьетнам, причем таким, каким мы его с Паолой видели в учебниках истории, когда были детьми и учились в одном классе. «Удивительно», - сказала она. «Прошло больше восьмидесяти лет, а война всё такая же». Я ничего не ответил.
Через полчаса мы сидели в замаскированном джипе на окраине зоны, нас должны были отвезти на место дислокации. Оттуда бы и начиналась игра. Улыбчивый кудрявый пожилой водитель предоставил нам карты игроков и объяснил банальные подробности, которые мы знали и без него.
Внезапно в кустах раздались выстрелы. Мы прыгнули на дно джипа, водитель ответил несколькими выстрелами из Дезерт-Игла в направлении нападавших. Я был ошарашен и стрелять не мог. Да и не умел. Через несколько секунд я услышал глухой булькающий звук. Обернувшись к дальним сиденьям, я увидел Паолу. Она не шевелилась. Одна из пленительных грудей, стянутых маскировочной одеждой и белой майкой, была залита кровью, поблескивающей в свете последнего сентябрьского солнца.

P.S. 27 сентября 2012 года в Психиатрическую Лечебницу Номер 16 имени Лейбница поступила Паоланда Финштайн. Сопровождал больную некто Джон Роджерс, представившийся её мужем. Свидетельство о браке предоставить не смог, объясняя этот факт тем, что брак был заключен в Лас-Вегасе и документация была утеряна при соответствующих обстоятельствах. Тем не менее, мистеру Роджерсу разрешено было посещать мисс Финштайн, разрешение дал главврач лечебницы Николас Гот. Диагноз больной: Шизофрения.

11:01 

Доброй дороги, Елена Викторовна. Пусть всё удастся

00:08 

Клавдия Васильевна Антипова умерла сегодня в 4 часа дня.
Покойся с миром.

23:45 

Надо снова сюда писать. Заполнить чем-то пустоты. Они ведь регулярно образуются. До тех пор, пока есть о чём петь, всё, кажется, нормально. Проблема в том, что петь действительно уже почти не хочется. Равно как и играть.

Я ещё новую хорошую музыку и не нахожу её. Где все эти новые таланты? Ничего хорошего и интересного не появилось за этот год, только посредственной индятины наслушался да и ещё много всего. Не хочется быть губкой, которая впитывает всё. Именно поэтому, дождавшись выхода нового альбома My Chemical Romance, я с радостью слёз с радио хоть ненадолго.

В общем, если кто мне посоветует по-настоящему (важно!) стоящей музыки, то буду очень благодарен. Да ещё желательно актуальной.

@музыка: Salva - Going Under

17:33 

Он пишет картину собственной кровью, своими слезами, и просит прощенья.
Вот так, без боя и без драк тяжёлые удары колес состава метро о стыки рельс отражались в сердце, замедляясь. Конечно, я вспомнил всё. И попрощался со всем.

00:05 

Лондон в Москве.

Это было сегодня.
Проснуться со звонка Лены. 6.58 с пересадкой на Балакирево. Нелогичный прыжок с зацепа на ходу, обогнал Лёху. У метро Парк Культуры курили, оказалось, забыл студак. Встретили Мишку. разошлись. Информатика-эксель. Польский, рецепты, пирог, грибы. Перерыв, сигареты. Контрольная. Ожидание преподавателя. Шутки. Разъехались. Ярославский вокзал, батончик и чай. В поезде с Русскиным. Говорили до дома. День спит в ванной. Вечер - вышли гулять с Лёхой. Лечил Лёху советами. Разговорились, большой круг. Два счастливых мужика в шляпах, расстояние 10 шагов. Воспоминания серого дня. Уютное место курить. Музыальная школа. Виолончель, знакомство. Глупо, шутим, смеемся. Кефир, руки трясутся. Разошлись. Встретил Катю. Поговорили, поддержал, обнял-попрощался. Дождик. Забыл купить молоко. Пошёл снова, музыка, веста. Дождит сильней, попросили прикурить. Пустые улицы. Deep Blue. Какой-то Лондон в Москве. Feels like summer again. Снова дом, Назад в будущее-2. Пол двенадцатого, домашняя работа. Трубочки с чаем. Спокойного сна.

@музыка: The Wallflowers - Feels Like Summer Again

00:14 

Я сам испортил самый важный праздник своей души. Запомни этот день.

@музыка: максимум-рок фм

22:49 

Долбанное дерьмо! Я ненавижу этот брошенный богом мир.

00:32 

A Hard Day's Night

Не знаю, что хочу написать. Я просто понимаю, что люди существа слабые. Разрядка нужна им. Выпить пива в парке - так она выглядит для одних, а для других это просто затяжные объятия любимого человека. Тут уж не поспоришь. И как бы ни грандиозна была высшая цель, разрядку нужно переждать, чтобы ступать дальше.
Жаль только, когда тебе приходится перетерпевать чужую и абсолютно несвоевременную разрядку. Но не рубить же головы с плеча. Однако в такой форме этого повториться не должно. Иначе, я буду рубить без оглядки.
Спасибо, Лен, что читаешь это и понимаешь меня. Всегда.

@музыка: Muse - Resistance, The Hollies - The Air That I Breath

01:19 

Похоже, к 19 годам (то есть, к осени), я снова стал слабым человеком без стержня. Жаль, что больше всего из-за этого страдает моя девушка. Надо брать себя в руки.

В голове засело "...но я летал, когда пела душа".
Осень ли? Или просто усталость? Мы выживем и будем сильней, лучше, добрей, талантливей, а главное - счастливее. Я знаю это. Но пока не очень верю :)

P.S. Были на концерте Мары. Из-за суматохи почти ничего и не понял. Но звучит качественно. Мелодика в большинстве песен скудная, но в некоторых понравилась. А слова просто не расслышал. В общем, надо вслушаться.

@музыка: Алиса - Красное на Чёрном

@настроение: депрессия в зачатии, может, на том и закончится

00:21 

26 марта примерно в полдень умер мой Друг. Его звали Александр Анатольевич Моргачёв.
Похороны состоялись 29 марта в Новой Деревне.

Санька, как ты мог? - вот этот вопрос терзал меня всё время.
Санька погиб от очень неприятной разновидности рака с метастазами в позвоночник.
Ушёл фанат The Offspring, хороший гитарист, верный друг, смешливый красивый парень, мудрый собеседник и ещё один хороший человек.

"Се Ля Ви", - сказал бы ты, усмехнувшись. Конечно, ты был бы прав. Мы увидимся с тобой, рано или поздно, и обязательно ещё поспорим о музыке и другой фигне. Ведь всё неважно, в сравнении с жизнью человека. Ему было 18.


***
А ещё, сегодня прогремели два взрыва - на Парке Культуры и Лубянке. Слава Богу, вроде все живы. Это был один из самых страшных и наполненных дней моей жизни.

00:51 

Воспоминание I: Художник.

Поезд прибыл на Московский вокзал в 5.18 утра. Человек ехал эконом-классом, дорога в общей сложности заняла у него 12 с небольшим часов. На дворе стоял жаркий июль и природа упивалась пиком собственного расцвета, плавя рукотворные человеческие постройки и самих людей заодно. Еле разлепив глаза после продолжительной и утомительной поездки, молодой господин понял, что он наконец прибыл. Это был Петербург, город, в котором он всегда мечтал побывать. Здесь он решил снять номер в гостинице, пусть это было и не по его финансам, но теперь уже не имело значения. К восьми утра он обустроился в одной из недорогих гостиниц советского типа на Васильевском острове и с чистым сердцем пошёл гулять по городу.

Человек оказался художником. Когда он шёл по старому центру города, набережной Грибоедовского канала, Фонтанки, его переполняли эстетические чувства. Он чувствовал себя другим, не таким, как в своей обычной рутинной жизни в ближнем Подмосковье. Не было заказов, не было ожидания этих заказов, печального размеренного существования, благотворность которого определялась лишь шансом. Теперь он был здесь, в Питере, по счастливой случайности, а может по Божьей воле – всё равно он никогда этого не узнает. В его душе ветром разлетались форточки темных серых подъездов малой родины, так резко сейчас контрастирующие с городом, в котором он был лишь в далёком детстве.

У человека не осталось семьи – все они погибли или умерли от старости в недавние годы. Он так и не нашёл себе спутницу: при всём его стремлении остепениться, он был слишком эмоционален и не принимал над собой никакой власти. Хотя и это теперь было неважно, он просто шёл по Адмиралтейской набережной и вдыхал специфический запах Невы.
Вот уже одиннадцатый час. Все суетливые люди давно схлынули на работу, впервые застав его у Московского вокзала и закончив преследовать его где-то в районе набережной Робеспьера, куда он ненароком заскочил, стараясь покрыть наиболее большую площадь своей прогулкой. Только Атланты сегодня не спешили на работу – они никуда и не уходили. Он кивнул, проходя мимо и заставил себя не поверить, что они коротко кивнули в ответ. На площади у Зимнего рядом с обелиском уже давно устроился одинокий саксофонист, разложил свои вещи и попытался начать играть какой-то старый и добрый джаз, что получалось у него с переменным успехом из-за хлынувшей на улицы новой волны – на этот раз, туристов.

Высокий художник в широкополой шляпе поспешил удалиться из центра, по дороге захватив с собой чашечку терпкого Питерского кофе. Даже он показался ему особенным – ведь всё в этом дне должно было быть таким. Он несся до Невской, боюсь утонуть в ажиотаже пробудившегося окончательно города. Однако временами на него нахлынувало лёгкое оцепенение. Он смотрел на людей, заглядывал в глаза спешащих куда-то, чувствовал кожей их случайные прикосновения, видел их эмоции на лицах. Лишь одна мысль наполняла его: сегодня он станет один и со всеми.

Художник готовил себя. Он знал, что к вечеру, от него останется лишь тень, призрак человека которым он был. На берегу Финского залива он скурил несколько сигарет – самых хороших, какие мог себе позволить. Закашлявшись, он достал платок и вытер пот с ещё молодого, но уже старого лба. Морщины испещрили его за последние полгода, глаза впали, а улыбка больше не выглядела искренней - скорей, невротической.
Вадим не ждал чуда – он знал, что их не бывает. Он сгорел в борьбе за свое дело, свой идеал – он верил в него так же свято, как любой из нас. У него были мечты, устремления. Он лелеял свою индивидуальность в волнах одиночества, верил, что так будет лучше для его творчества. Но, кажется, он прогадал.

Птицы пролетали стаей высоко над ним. Он всегда восхищался их полетом, но никогда не думал, что ведь они, обычно, живут меньше человечьего. Они не просто звено пищевой цепи. Они – вечный символ человеческого стремления к жизни, победы над судьбой.

Молодой художник закурил ещё одну сигарету, закурил, закашлялся, оглянул влюбленным взглядом бетонную, разбитую на куски и испоганенную набережную Финского Залива в самой западной точке Васильевского острова. Ему не оставалось ничего, всё было здесь, на земле. Он оправил слегка помявшуюся чёрную рубашку, вода омывала его ноги – грязная холодная вода. Последний раз обернувшись на город и встретив неприветливый серый взгляд офисных небоскребов, он окликнул птиц, раскрыл свои крылья и улетел вместе с ними. Навсегда.

21:02 

Закончил песню "Two Hearts' Town". Со временем она раскрасится, но в принципе, самому нравится, а это - главное.
Плюс, написал по дороге от Химок до Речного Вокзала дурацкий стих. Везде выкладывать стыдно, так что, пусть будет тут.

Пустует место контролёра,
Бессмысленность и тусклость мук
Он нарисует в небе море,
Замкнет судьбы открытый круг.
Взгяд беззастенчиво кидает -
Студенту терпкая хвала.
Одна она иль уж другая -
В иную степь её судьба.
Дорога рытвин снегом тает,
Извилиста моя тоска
И серый свет не успевает
Воспеть величье дурака.
Так много судеб, серых линий,
Из них зелёная одна,
Она в дали несётся мимо
Там начинается Луна.
Автобус пуст. И грянет вечер,
И фонари погаснут скоро
Места другие ночью встретит
Пустое место контролёра.

The Last Song

главная